Неточные совпадения
Так и Чичикову заметилось все в тот вечер: и эта малая, неприхотливо убранная комнатка, и добродушное выраженье, воцарившееся в лице
хозяина, и поданная Платонову трубка с янтарным мундштуком, и дым, который он стал пускать в толстую морду Ярбу, и фырканье Ярба, и смех миловидной хозяйки, прерываемый словами: «Полно, не мучь его», — и веселые свечки, и сверчок в углу, и стеклянная дверь, и весенняя ночь, которая оттоле
на них
глядела, облокотясь
на вершины дерев, из чащи которых высвистывали весенние соловьи.
— Чувствую, что не весело такому
хозяину, каков он,
глядеть на эдакое беспутное управленье.
Черные фраки мелькали и носились врознь и кучами там и там, как носятся мухи
на белом сияющем рафинаде в пору жаркого июльского лета, когда старая ключница рубит и делит его
на сверкающие обломки перед открытым окном; дети все
глядят, собравшись вокруг, следя любопытно за движениями жестких рук ее, подымающих молот, а воздушные эскадроны мух, поднятые легким воздухом, влетают смело, как полные
хозяева, и, пользуясь подслеповатостию старухи и солнцем, беспокоящим глаза ее, обсыпают лакомые куски где вразбитную, где густыми кучами.
Как теперь
гляжу на эту лошадь: вороная как смоль, ноги — струнки, и глаза не хуже, чем у Бэлы; а какая сила! скачи хоть
на пятьдесят верст; а уж выезжена — как собака бегает за
хозяином, голос даже его знала!
— Да вот посмотрите
на лето. Отличится. Вы гляньте-ка, где я сеял прошлую весну. Как рассадил! Ведь я, Константин Дмитрич, кажется, вот как отцу родному стараюсь. Я и сам не люблю дурно делать и другим не велю.
Хозяину хорошо, и нам хорошо. Как
глянешь вон, — сказал Василий, указывая
на поле, — сердце радуется.
— Ах, какая ночь! — сказал Весловский,
глядя на видневшиеся при слабом свете зари в большой раме отворенных теперь ворот край избы и отпряженных катков. — Да слушайте, это женские голоса поют и, право, недурно. Это кто поет,
хозяин?
— Да нет, — перебил он меня, — такие ли бывают
хозяева! Вот видите ли, — продолжал он, скрутив голову набок и прилежно насасывая трубку, — вы так,
глядя на меня, можете подумать, что я и того… а ведь я, должен вам признаться, воспитанье получил средственное; достатков не было. Вы меня извините, я человек откровенный, да и наконец…
«Или они под паром, эти поля, — думал я,
глядя на пустые, большие пространства, — здешняя почва так же ли нуждается в отдыхе, как и наши северные нивы, или это нерадение, лень?» Некого было спросить; с нами ехал К. И. Лосев, хороший агроном и практический
хозяин, много лет заведывавший большим имением в России, но знания его останавливались
на пшенице, клевере и далее не шли.
Наш
хозяин был мужчина среднего роста, 45 лет. Карие глаза его
глядели умно. Он носил большую бороду и
на голове длинные волосы, обрезанные в кружок. Одежда его состояла из широкой ситцевой рубахи, слабо подпоясанной тесемчатым пояском, плисовых штанов и сапог с низкими каблуками.
И в самом деле неинтересно
глядеть: в окно видны грядки с капустною рассадой, около них безобразные канавы, вдали маячит тощая, засыхающая лиственница. Охая и держась за бока, вошел
хозяин и стал мне жаловаться
на неурожаи, холодный климат, нехорошую, землю. Он благополучно отбыл каторгу и поселение, имел теперь два дома, лошадей и коров, держал много работников и сам ничего не делал, был женат
на молоденькой, а главное, давно уже имел право переселиться
на материк — и все-таки жаловался.
Теперь же почти половина домов покинута своими
хозяевами, полуразрушена, и темные окна без рам
глядят на вас, как глазные впадины черепа.
Ляг!» — и в комнату вошла,
Дверь тихонько заперла,
Под окно за пряжу села
Ждать
хозяев, а
гляделаВсе
на яблоко.
— Фленушка, слышь, у нее тоже не больно здорова? — спросил Петр Степаныч, отвернувшись от
хозяина и
глядя в окошно. — Таисéю Бояркиных видел я
на днях у Макарья, она сказывала.
— А тебе бы нишкнуть, коли
хозяин разговаривает! — крикнул Марко Данилыч, швырнув в приказчика бывшим у него в руке лещом. — Перечить!.. Я задам вам, мошенникам!.. Что это за сушь?.. Глянь-ка, пощупай!.. Копейки
на две против других будет дешевле!.. Недобор доправлю — ты это знай!..
Вот что: виду не подавай, особенно Аграфене Петровне; с Настей слова сказать не моги, сиди больше около
хозяина,
на нее и
глядеть не смей.
— Мошенник народ, — сказал он. — Много уменья, много терпенья надобно с ними иметь! С одной стороны — народ плут, только и норовит обмануть
хозяина, с другой стороны — урезный пьяница. Страхом да строгостью только и можно его в руках держать. И не бей ты астраханского вора дубьем, бей его лучше рублем — вычеты постанови, да после того не спускай ему самой последней копейки; всяко лыко в строку пускай. И
на того не
гляди, что смиренником смотрит. Как только зазнался который, прижми его при расчете.
«Ах ты Господи, Господи! — думал московский посол, стоя у окна и
глядя на безлюдную улицу пустынного городка. — Вот до чего довели!.. Им хорошо!.. Заварили кашу, да и в сторону… Хоть бы эту шальную Фленушку взять, либо Самоквасова с Семеном Петровичем… Им бы только потешиться… А тут вот и вывертывайся, как знаешь… С
хозяином посоветуюсь; человек он, кажется, не глупый, опять же ум хорошо, а два лучше того…»
В других местах я сам
на расспросы
хозяев отвечал так нелепо, что
на меня
глядели с удивлением, а в одной квартире так даже поссорился.
Вообще батарейный командир казался нынче вовсе не таким суровым, как вчера; напротив, он имел вид доброго, гостеприимного
хозяина и старшего товарища. Но несмотря
на то все офицеры, от старого капитана до спорщика Дяденки, по одному тому, как они говорили, учтиво
глядя в глаза командиру, и как робко подходили друг за другом пить водку, придерживаясь стенки, показывали к нему большое уважение.
— Что, мол, пожар, что ли?» В окно так-то смотрим, а он
глядел,
глядел на нас, да разом как крикнет: «
Хозяин, говорит, Естифей Ефимыч потонули!» — «Как потонул? где?» — «К городничему, говорит, за реку чего-то пошли, сказали, что коли Федосья Ивановна, — это я-то, — придет, чтоб его в чуланчике подождали, а тут, слышим, кричат
на берегу: „Обломился, обломился, потонул!“ Побегли — ничего уж не видно, только дыра во льду и водой сравнялась, а приступить нельзя, весь лед иструх».
— Скоро и переедем, — заметила мать. — Потрудитесь, Александр Федорыч, зайти
на квартиру и напомнить
хозяину, чтоб он переделал два замка у дверей да ставню в Наденькиной спальне. Он обещал — забудет, того
гляди. Они все таковы: им лишь бы денежки взять.
Не ожидая из этой двери появления самого графа, Антон Антонович, нервно разбитый долгим ожиданием, вздрогнул и остановился, как вкопанный, широко раскрытыми, почти полными ужаса глазами
глядя на приближающегося к нему властного
хозяина.
Отчего же, наконец, этот приятель, вероятно недавний знакомый, и при первом визите, — потому что второго в таком случае уже не будет, и приятель другой раз не придет, — отчего сам приятель так конфузится, так костенеет, при всем своем остроумии (если только оно есть у него),
глядя на опрокинутое лицо
хозяина, который, в свою очередь, уже совсем успел потеряться и сбиться с последнего толка после исполинских, но тщетных усилий разгладить и упестрить разговор, показать, и с своей стороны, знание светскости, тоже заговорить о прекрасном поле и хоть такою покорностию понравиться бедному, не туда попавшему человеку, который ошибкою пришел к нему в гости?
— А ты погляди, как мало люди силу берегут, и свою и чужую, а? Как хозяин-то мотает тебя? А водочка чего стоит миру? Сосчитать невозможно, это выше всякого ученого ума… Изба сгорит — другую можно сбить, а вот когда хороший мужик пропадает зря — этого не поправишь! Ардальон, примерно, алибо Гриша —
гляди, как мужик вспыхнул! Глуповатый он, а душевный мужик. Гриша-то! Дымит, как сноп соломы. Бабы-то напали
на него, подобно червям
на убитого в лесу.
Я сажусь и действую толстой иглой, — мне жалко
хозяина и всегда, во всем хочется посильно помочь ему. Мне все кажется, что однажды он бросит чертить, вышивать, играть в карты и начнет делать что-то другое, интересное, о чем он часто думает, вдруг бросая работу и
глядя на нее неподвижно удивленными глазами, как
на что-то незнакомое ему; волосы его спустились
на лоб и щеки, он похож
на послушника в монастыре.
А его
хозяин,
глядя на часы, ворчит...
Я же разносил взятки смотрителю ярмарки и еще каким-то нужным людям, получая от них «разрешительные бумажки
на всякое беззаконие», как именовал
хозяин эти документы. За все это я получил право дожидаться
хозяев у двери,
на крыльце, когда они вечерами уходили в гости. Это случалось не часто, но они возвращались домой после полуночи, и несколько часов я сидел
на площадке крыльца или
на куче бревен, против него,
глядя в окна квартиры моей дамы, жадно слушая веселый говор и музыку.
Несмотря
на близкое присутствие больной, гости и
хозяева были довольно спокойны; а Висленев казался даже несколько искусственно оживлен и, не
глядя в глаза Синтяниной, все заводил речь о каком-то известном ему помещике, который благословил дочь-девушку за женатого и сам их выпроводил.
Оленин, выйдя за ним
на крыльцо, молча
глядел в темное звездное небо по тому направлению, где блеснули выстрелы. В доме у
хозяев были огни, слышались голоса.
На дворе девки толпились у крыльца и окон, и перебегали из избушки в сени. Несколько казаков выскочили из сеней и не выдержали, загикали, вторя окончанию песни и выстрелам дяди Ерошки.
Гусь не шевельнулся.
Хозяин сел перед ним
на полу, минуту
глядел на него молча и сказал...
Помня, что это значит, Тетка вскочила
на стул и села. Она поглядела
на хозяина. Глаза его, как всегда,
глядели серьезно и ласково, но лицо, в особенности рот и зубы, были изуродованы широкой неподвижной улыбкой. Сам он хохотал, прыгал, подергивал плечами и делал вид, что ему очень весело в присутствии тысячей лиц. Тетка поверила его веселости, вдруг почувствовала всем своим телом, что
на нее смотрят эти тысячи лиц, подняла вверх свою лисью морду и радостно завыла.
В тот самый день, когда фрейлина Якобина Менгден получила письмо от своей сводной сестры Станиславы, разрушившее надежды
на московское гостеприимство, в Москве,
на Басманной у окна небольшого, в пять окон, деревянного дома, окрашенного в серый цвет, принадлежавшего майору Ивану Осиповичу Лысенко, стоял сам
хозяин и
глядел на широкую улицу.
Потом, увидав, как он,
хозяин, относится к ней, они начали низко кланяться женщине, издали снимая шапки и
глядя на неё, как нищие, а разговаривать стали жалобными голосами, вздыхая и соглашаясь со всем, что она ни скажет.
Шакир бесшумно исчез, а
хозяин присел
на стул среди комнаты и,
глядя на пальцы босых ног, задумался...
— Конечно, — согласился он, — что ж! Вы думаете, я, как парижский лавочник или limonadier [
хозяин кафе (фр.).], забастую с рентой и буду ходить в домино играть, или по-российски в трех каретах буду ездить, или палаццо выведу
на Комском озере и там хор музыкантов, балет, оперу заведу? Нет, дорогой Иван Алексеевич, не так я
на это дело гляжу-с!.. Силу надо себе приготовить… общественную… политическую…
Когда Окся принесла водки и колбасы, твердой как камень, разговоры сразу оживились. Все пропустили по стаканчику, но колбасу ел один Кишкин да
хозяин. Окся стояла у печки и не могла удержаться от смеха,
глядя на них: она в первый раз видела, как едят колбасу, и даже отплюнула несколько раз.
Но порой — особенно во дни неудач — эта грусть перерождалась у Ильи в досадное, беспокойное чувство. Курочки, коробочки и яички раздражали, хотелось швырнуть их
на пол и растоптать. Когда это настроение охватывало Илью, он молчал,
глядя в одну точку и боясь говорить, чтоб не обидеть чем-нибудь милых людей. Однажды, играя в карты с
хозяевами, он, в упор
глядя в лицо Кирика Автономова, спросил его...
— Жену свою, — сказал Илья,
глядя на мальчика. Гаврик помолчал, потом как-то принатужился и тихо, вдумчиво сообщил
хозяину...
— Карпушка! — с усмешкой
глядя на него, сказал
хозяин. — Михаила-то я прогнал…
Любо было
глядеть хозяину на такое поле!
Угрюмое чело боярина Кручины час от часу становилось мрачнее; несколько минут продолжалось общее молчание: все
глядели с удивлением
на дерзкого юношу, который осмеливался столь явно противоречить и не повиноваться грозному
хозяину.
Но в это время глаза мельника устремляются
на плотину — и он цепенеет от ужаса: плотины как не бывало; вода гуляет через все снасти… Вот тебе и мастак-работник, вот тебе и парень
на все руки! Со всем тем, боже сохрани, если недовольный
хозяин начнет упрекать Акима: Аким ничего, правда, не скажет в ответ, но уж зато с этой минуты бросает работу, ходит как словно обиженный, живет как вон
глядит; там кочергу швырнет, здесь ногой пихнет, с
хозяином и хозяйкой слова не молвит, да вдруг и перешел в другой дом.
Как-то за ужином мы вместе с инженером съели целого омара. Возвращаясь потом домой, я вспомнил, что инженер за ужином два раза сказал мне «любезнейший», и я рассудил, что в этом доме ласкают меня, как большого несчастного пса, отбившегося от своего
хозяина, что мною забавляются и, когда я надоем, меня прогонят, как пса. Мне стало стыдно и больно, больно до слез, точно меня оскорбили, и я,
глядя на небо, дал клятву положить всему этому конец.
«Хорошо говорить»… Надпись
на входных дверях с дверными богами. Было странно, и,
глядя на тихо-вежливого
хозяина, становилось понятно.
— Сказал тоже… Он сам себе
хозяин. Захотел —
на землю сел с нами, захотел — увел нас куда глаза
глядят…
Глядя на эту коллекцию безвинных жертв,
хозяин часто восклицал с гордостию: «Кому другому, а мне Бюффон не надобен.
Он не находил достаточно сильных возражений, хотя слова Тихона сразу рассердили его. Не впервые Тихон одевал ими свою упрямую, тёмную мысль, и она всё более раздражала
хозяина.
Глядя на обильно смазанную маслом, каменную голому дворника, он искал подавляющих слов и сопел, дёргая ухо.
— Праведно, праведно! — передразнил его
хозяин. — Ты к этим мыслям
на цепь посажен.
Гляди — сбесишься, как Тулун…
— Мои? — Тихон отрицательно мотнул головой. — Нет, не мои. Я этих затей не принимаю. Работай каждый
на себя, тогда ничего не будет, никакого зла. А они говорят: всё — от нас пошло, мы —
хозяева! Ты
гляди, Пётр Ильич, это верно: всё от них! Они тебя впрягли в дело, ты вывез воз
на ровную дорогу, а теперь…
Желая особенно почтить дворника, Пётр сам понес ему подарки. В сторожке его встретил нарядный Серафим, за ним стоял Тихон, наклонив голову,
глядя на сапоги
хозяина.